Радиоактивный стронций на Южном Урале

Мира Михайловна КосенкоМира Михайловна Косенко, доктор медицинских наук, специалист в области радиационной медицины. Работала в Уральском научно-практическом центре радиационной медицины (г.Челябинск), сначала врачом, затем заведующей пидемиологической лабораторией. За участие в работах по ликвидации Чернобыльской аварии награждена орденом Мужества. В настоящее время живет в США.
Статья из журнала "Природа" (2011 год, № 12, стр. 2 - 10, скачать PDF)

Известно, что радиоактивные отходы атомных предприятий содержат продукты деления урана, а в отработанном ядерном топливе (выдержанных отходах) преобладают долгоживущие изотопы стронция и цезия. И в СССР, и за рубежом у ученых была полная уверенность, что радиоактивные отходы взорваться не могут. Каким же образом 90Sr стал одной из основных причин облучения нескольких тысяч людей?

Это случилось на Южном Урале при сбросе радиоактивных отходов промышленного атомного предприятия «Маяк» в р. Течу. Производство плутония было запущено там в начале 1949 г. Отходы с высокой степенью активности предполагалось помещать в специальные емкости, а охлаждающие воды реакторного комплекса и сточные воды радиохимического производства (после их очистки) — сбрасывать в Течу. Так вариант сброса в реку жидких радиоактивных отходов с активностью не более 10 Ки/сут был принят как «временный». Но уже после первых недель работы радиохимического завода объем и уровень радиоактивных сбросов во много раз превысил проектные показатели. Поступающая в реку ежесуточная активность сточных вод составляла ~4300 Ки, помимо радиоактивных изотопов в них содержались нитрат и ацетат натрия в высоких концентрациях, гидроокись железа, органические вещества.
С многократным увеличением производства плутония специальные емкости переполнились уже к началу 1950 г. И тогда радиоактивные отходы, без какой-либо очистки (так называемые «дикие» сбросы), с активностью до 100 тыс. Ки/сут, тоже оказались в реке. По проведенным позднее расчетам, в реку поступило около 76 млн м3 сточных вод с общей активностью около 3 млн Ки. Около четверти ее приходилось на долю долгоживущих радионуклидов: 90Sr (период полураспада 28 лет) и 137Cs (период полураспада 30 лет). По словам авторов книги «Атомный след на Урале», р. Теча «была использована как сточная канава для удаления отходов, что оказалось гибельным для всех живых организмов на расстоянии 160 км от точки сброса» [1].

Имела ли место радиационная авария?

Знали ли проектировщики и эксплуатационный персонал, что по берегам Течи расположены десятки населенных пунктов?
Знали! Знали ли, что в ряде этих сел нет ни одного колодца и единственный источник для жителей — речная вода? Знали! Уже после снятия грифов секретности и обсуждения проблемы облучения населения в высоких отечественных инстанциях и на международных конференциях чиновники атомного министерства утверждали, что на «Маяке» НЕ БЫЛО АВАРИИ, которая привела бы к загрязнению реки. Было «предусмотренное технологическим процессом» сливание радиоактивных отходов в Течу, которая использовалась населением как источник питьевой воды. Атомные специалисты надеялись, что сброс пройдет незаметно, потому и первые измерения концентрации радионуклидов в речной воде провели только 5 июля 1951 г., т.е. через два с половиной года после начала загрязнения Течи.
Схема населённых пунктов по р. Течи

Однако, как показали более поздние измерения, радиоактивные элементы были вынесены с водой в р.Исеть, в которую впадает Теча, а затем — в Тобол, Иртыш, Обь и в бассейн Карского моря. Норвежская экологическая организация «Беллона» обнаружила в Северном Ледовитом океане смесь радионуклидов, соответствующих составу отходов с предприятия «Маяк». По расчетам, вынос радиоактивных веществ в Карское море составил около 35 тыс. Ки. Значит, вся речная система протяженностью около 1000 км с населением, насчитывавшим в 1950 г. примерно 124 тыс. человек, в большей или меньшей степени подверглась радиоактивному воздействию.

Результаты первых измерений

По результатам первых измерений, активность речной воды составляла от 100 до 10 000 мкКи/л в зависимости от расстояния от места сброса (на участке от 0.5 до 7 км). Радиоактивные вещества оказались не только в речной воде, но и в пойменных почвах, и на территории поливных огородов в селах, и в местах стоянки скота на молочно-товарных и птицеводческих фермах. Основная масса радиоактивности оседала во взвешенных частицах в воде и переходила в донные отложения.
Река Теча, 2007 г. Фото В. Контора

На берегах Течи (до впадения ее в Исеть) находилось 39 сел, в которых проживало около 27 тыс. человек. Ближайшие дома нередко располагались на расстоянии 70—100 м от воды [2]. Воду для питья и приготовления пищи, полива огородов, водопоя скота брали из реки; в ней же стирали белье, рыбачили и купались.
Внутри жилых помещений тоже были обнаружены источники γ – излучения: самовары, в которых накипь содержала радионуклиды; постельное и нательное белье, которое стирали в речной воде; обувь, полы. Радиоактивные изотопы были и в речной рыбе, водоплавающей птице, молоке (из-за выпаса животных на пойме), овощах и картофеле, выращиваемых при поливе речной водой. Продукты, которые прибрежные хозяйства производили тоннами и продавались на рынках близлежащих городов, тоже оказались загрязненными.
В 1952 г. в селах Верхняя Теча и Лобаново (в 150 км от истоков Течи) излучение внутри самоваров превышало естественный фон на 150% и более. Значит, повышенные дозы облучения получили не только жители сел Челябинской обл., но и проживавшие в прибрежных селах Курганской обл., вплоть до впадения Течи в Исеть — в 237 км от места сброса.
Летом 1951 г. была создана комиссия под руководством академика А.П.Александрова (в будущем президента Академии Наук СССР) для оценки радиоактивности выбросов комбината. Осенью приняли решение переключить сбросы всех технологических отходов на оз.Карачай, а в 1954 г. начали строить плотину №10. Она перегораживала Течу и не позволяла радиоактивным отходам перетекать в реку из Кокшарова и Метлинского прудов. Полностью проблему не решили, потому что через тело плотины просачивалась радиоактивная вода. За плотиной пришлось ставить специальные насосы, откачивающие проникавшую через нее воду и возвращавшие ее обратно.
С 1964 г. Теченский каскад включает четыре искусственных водоема, разграниченных плотинами, и два обводных канала. Замыкающий каскад отгорожен от реки глиняным замком плотины. На протяжении многих лет Южный Урал встречал весну в напряжении: во время паводка плотину могло прорвать, что привело бы к необратимым последствиям. Кроме того, при исследовании грунтов плотины выявили так называемые ослабленные зоны. В 2007 г. начался капитальный ремонт сооружения с установкой противофильтрационного экрана. Реконструкцию закончили в январе 2008 г., но, по словам министра экологической безопасности Челябинской области. Г.Н.Подтесова, антикризисные мероприятия на Теченском каскаде водоемов продолжатся до 2015 г.
Эти меры значительно уменьшили поступление радионуклидов в Течу. Однако в водоемах Теченского каскада за годы работы комбината накопилось свыше 200 млн м3 жидких радиоактивных отходов. Проблема же оз.Карачай как хранилища радиоактивных отходов со временем нарастала. К настоящему времени активность содержащихся там радионуклидов оценивается в 120 млн Ки. Просачивающиеся сквозь дно водоема радиоактивные воды образовали линзу толщиной 100 м и площадью около 10 км2 — большую, чем сам водоем.

Колодезная проблема

Первое решение о полном запрете использования населением воды из Течи и Исети приняли 12 декабря 1952 г., т.е. через год после проведенных измерений активности в воде. Подобные постановления принимались и в 1953-м, и в 1954-м, и позже. Принимались, но не выполнялись. Прежде всего потому, что все они были секретными и либо о них никто не знал, либо их доводили до населения в половинчатом и невнятном виде. О радиоактивном загрязнении реки не говорили. Запрет на использование речной воды объясняли то присутствием возбудителя бруцезеллеза, то непонятными эпидемиологическими условиями, то кислотно-щелочными сбросами.
О вредности воды в народе ходили различные слухи. Жители заметили изменения в поведении диких уток, которые стали настолько слабыми, что не могли летать. Но официальные объяснения о состоянии реки совершенно не удовлетворяли жителей; они их не понимали и не видели причины отказываться от привычного ведения хозяйства.
Но, самое главное, жители прибрежных сел, как правило, не имели достаточного количества колодцев, поэтому не только в прибрежных селах, но и в г.Шадринске Курганской обл. продолжали использовать речную воду. По расчетам требовалось построить в крупных населенных пунктах водопровод, а в селах — 286 срубовых колодцев. К 1954 г. государство выделило более 1.5 млн руб., благодаря чему смогли лишь переоборудовать водопровод на станции Муслюмово и обеспечить чистой водой жителей четырех из 39 сел, расположенных на Тече. Прошло почти 50 лет с момента переоборудования водопровода станции Муслюмово, когда в распоряжение экологической организации «Теча» попал документ Роспотребнадзора от 25 мая 2007 г., в котором предписывается «прекратить использование питьевой воды из подземных источников централизованных систем питьевого водоснабжения села Муслюмово и станции Муслюмово», поскольку в водопроводной воде обнаружены α-излучающие изотопы.

Что с людьми?

Никто не мог ответить на вопрос, в какой мере облучились люди. Определить постфактум дозу внешнего γ-облучения было невозможно; кроме того, радионуклиды поступали и внутрь организма. Какие изотопы? Сколько? Какую активность они создали? Судя по изотопному составу речной воды, это в основном были 137Cs, 89Sr и 90Sr, период полураспада которых составляет десятки лет.
В июне—сентябре 1951 г. созданная по заданию министерства бригада из 15 человек (дозиметристы, врачи, лаборанты) начала обследование жителей сел Метлино и Надыров Мост. Оно включало анализ периферической крови, осмотр терапевтом (для детей — педиатром) и невропатологом; в последующие годы у некоторых лиц анализировали показатели иммунитета, а у отдельных лиц — состояние желудочной секреции. Поскольку данные о состоянии здоровья людей до начала облучения отсутствовали, установить диагноз было почти невозможно. Очень трудно было определить, связаны ли изменения в состоянии здоровья с облучением или с имеющимися у обследуемых общими заболеваниями.
Тогда задачу поставили иначе: выяснить, ухудшилось ли в 1953 г. состояние здоровья населения по сравнению с 1952 г. Бригады, приехавшие из московских Институтов биофизики и гигиены труда, летом 1953 г. обследовали 578 человек не только в селах верховья реки, но и в пунктах, отстоящих на 80 км от места сброса радиоактивных отходов. Отмечено ухудшение показателей крови, высокий процент патологии беременности и родов, а у некоторых — симптомы органического поражения нервной системы. У 98 жителей села Метлино констатированы признаки лучевой болезни, а у 200 обнаружены симптомы радиационного воздействия, т.е. у трети обследованных людей зарегистрированы радиационные поражения. На этом основании признано, что лучевая симптоматика нарастает, причем по результатам выборочных, несистематических обследований. Лечебные меры в это время почти не применялись.

Решение о переселении

По результатам обследований приняли решение о «переселении всех проживающих в населенных пунктах, расположенных по берегам реки Теча, от совхоза Метлино, до села Курманово включительно…» [1. С.68], в первую очередь жителей маленьких деревень, а в 1955 г. — пяти крупных населенных пунктов: Бродокалмака, Муслюмова, Курманова, Русской Течи, Нового Петропавловского.

Старые дома

Большинство из осмотренных в селах домов (примерно 500) признали не подлежащими переносу «из-за экономической нецелесообразности». В конце 1954 г. Совет Министров выделил 570 стандартных деревянных домиков: трехкомнатных (50) и однокомнатных. В однокомнатные дома (дверь без тамбура или сеней, узкая кухня, где основное место занимает печь, и смежная с кухней комната ~10 м2) переселяли семьи из 6—8 человек. Позже эти постройки признали непригодными для проживания в условиях уральской зимы. Челябинский облисполком обратился в Атомное министерство с просьбой поставлять конструкции домов иного типа. Однако люди, оказавшиеся в таких «непригодных» домах, мерзнут в них уже 50 лет.
Психологическое состояние переселяемых было тяжелым. Они должны были покинуть свои дома (бревенчатые срубы), где выросло не одно поколение их семей, и переселиться в «насыпные» домики, получив за потерю хозяйства абсолютно неадекватные денежные компенсации.
Для того чтобы удержать людей в колхозах, правительство не выдавало паспортов сельским жителям. Они не могли переехать даже в маленькие города, не могли там «прописаться» и устроиться на работу. Сельским жителям разрешались только краткосрочные выезды для посещения родственников — при наличии полученной в сельсовете справки, удостоверяющей личность. Не имели паспортов и выселяемые жители прибрежных сел. Поскольку у них брали так называемую «подписку о неразглашении» их прежнего места жительства и причин выселения, обращаться в административные органы для защиты своих интересов они не могли.

Старые дома в пос. Муслюмове

Поскольку персональные сведения о сельских жителях в стране отсутствовали, единственными документами, необходимыми для создания регистра облученного населения, были похозяйственные, или налоговые книги. Для взимания отдельных видов налогов с имущества в книги вписывалась фамилия хозяина, наличие у него дома, хозяйственных построек, скота (коров, телят, баранов, коз и т.д.); ниже на той же странице книги пофамильно перечислялись члены семьи. Книги обновлялись каждые три года, а с исчезновением сел они зачастую исчезали.
В 1957 г. переселение приостановилось из-за рекомендательной записки руководителя службы внешней дозиметрии комбината №817 («Маяк») Д.И.Ильина и новой радиационной катастрофы в сентябре 1957 г. В отношении села Муслюмово вопрос с переселением был решен только к 2009 г., т.е. более чем через 50 лет после начала облучения.
Жителей отселяли от реки через 5—7 лет после начала сброса радиоактивных отходов, но к тому моменту они уже получили основную дозу облучения. Это подтверждается одинаковым содержанием 90Sr в организме людей, переселенных и продолжающих проживать в прибрежных селах [2].

Дозы облучения населения

Население, проживающее вдоль реки, получило как внешнее, так и внутреннее облучение. Внешнее γ-облучение было обусловлено донными отложениями радиоактивных веществ, наличием радионуклидов в почве затопляемой поймы и водным зеркалом реки. Мощности экспозиционной дозы на улицах сел, на приусадебных участках, в домах начали измерять только в 1953 г. Уровни внешнего облучения в более ранние годы оценивали на основании многих допущений: о концентрации радионуклидов в речной воде в 1951—1952 гг., об одинаковой величине активности сбросов в 1950 и 1951 гг., о времени пребывания людей на берегу реки [2].
Уже в первые годы изучения радиационной ситуации на Тече стало ясно, что основной дозообразующий радионуклид — 90Sr, который попадает в организм с питьевой водой и местными продуктами питания. Этот β-изотоп поступает в кровь и накапливается в костной ткани, больше всего при этом страдает красный костный мозг. Из организма стронций выводится главным образом через почки, а также через кишечник.
Первые попытки установить уровни индивидуального облучения сводились к измерению количества импульсов β-излучения в выделениях. Метод этот крайне трудоемкий и очень неточный. Позднее методы оценки содержания радиоактивных веществ в организме совершенствовались: радиометрия образцов костной ткани, полученных при посмертных вскрытиях (с 1952 г.); прижизненное измерение поверхностной β-активности зубов (с 1959 г.); измерение содержания 90Sr в организме с помощью счетчика излучения человека (с 1974 г.).
Для оценки отдаленных стохастических последствий внутреннего облучения было нужно восстановить уровень облучения у всех членов пострадавшей когорты. Заведующий дозиметрической лабораторией филиала №4 Института биофизики МЗ СССР (ныне УНПЦРМ) Л.И.Пантелеев предложил использовать метод «семейных ячеек» (у членов одной семьи единый пищевой и питьевой рацион). Зная содержание 90Sr у одного или нескольких членов семьи и введя при расчете параметр возраста человека на момент облучения, можно оценить содержание радиоактивного стронция и других необследованных членов этой семьи. Индивидуальные дозы рассчитывали, используя среднегрупповые оценки. Кумулятивные максимальные дозы на красный костный мозг и костные поверхности составили около 2 и более 3 ГР соответственно [2].

Медицинские последствия

В 1955 г. в Челябинске и Шадринске организовали два спецдиспансера для выявления и лечения больных лучевой болезнью среди жителей, проживающих на загрязненной радиоактивными веществами территории. Летом 1956 и 1957 гг. выездные медицинские бригады работали в наиболее крупных оставшихся на Тече пунктах: Бродокалмаке, Муслюмове, Нижней Петропавловке. И в этих селах, расположенных в 80 км и ниже от места сброса радиоактивных отходов, у некоторых имелись признаки лучевой болезни. Одних направляли на лечение в Москву, в специализированную 6-ю клинику, другим назначали повторное динамическое обследование в Челябинске или Шадринске. Московские специалисты, как правило, подтверждали наличие хронической лучевой болезни.
Но осенью 1957 г. медицинские бригады и специалисты в стационарах должны были переключиться на оказание помощи другому пострадавшему населению. После взрыва в хранилище радиоактивных отходов атомного предприятия «Маяк» выпавшие осадки покрыли большие территории Челябинской, Свердловской и Тюменской областей. На пространстве с плотностью загрязнения по 90Sr более 1 Ки/км2 оказалось 87 деревень с населением около 21 тыс. человек, которые нуждались в медицинской помощи.
В 1958 г. на базе спецдиспансера и комплексной сельскохозяйственной научно-исследовательской радиологической лаборатории создали филиал Ленинградского института радиационной гигиены. В его задачи помимо лечения облучившихся пациентов входила и экспериментальная имитация условий облучения ранних лет, оценка эффектов, регистрация которых была упущена, а также поиск приемлемых методов оценки доз облучения. Однако этот филиал просуществовал недолго. В сентябре 1962 г. его передали в ведение Института биофизики Министерства здравоохранения СССР.
В филиале московского института работало около 280 человек. Построили отдельное здание по специальному проекту с раздельными входами (для обычных пациентов и для людей с поверхностным загрязнением радиоактивными веществами), с достаточным количеством душевых в приемном покое и с клиническим отделением на 50 коек. Это было уже хорошо оснащенное госпитальное учреждение, оборудованное лучше, чем многие другие челябинские больницы.
Из-за отдаленности филиала от места жительства пациентов и ограниченного числа коек создали «диспансерную группу». Мы выезжали в места проживания облучившихся людей, в основном в летние месяцы, чтобы разместиться в пустовавших в период летних каникул школах. Иногда мы находились в одном селе две-три недели, затем переезжали в другие села. В поездки мы брали с собой все необходимое: раскладушки, матрацы, белье, посуду, железные умывальники, консервированные продукты, лабораторное оборудование; мы научились носить воду на коромыслах, топить печи (дрова рубили наши шоферы).
Примерно треть облучившегося населения было татарским и башкирским, со своим особым питанием — рацион содержал очень мало витаминов. На приусадебных участках в татарских и башкирских селах выращивали только картофель; другие овощи (даже лук) не сажали. Наша работа была не только медицинской, но и разъяснительной, насколько это удавалось. Убеждали сажать лук, ягодные кустарники, пользоваться противозачаточными средствами и делать меньше абортов, соглашаться на профилактические прививки.
Мы пытались не только выявить лучевую патологию у жителей прибрежных сел, но и оказать им медицинскую помощь. К этому времени люди уже получили основную дозу облучения. Лучевая патология проявлялась в виде поражения костно-мозгового кроветворения, снижения иммунологической резистенции, нарушения желудочной секреции, синдромов нарушения нервной системы.
Хроническая лучевая болезнь установлена в СССР, и больше она не наблюдалась нигде в мире. Такого заболевания нет в «Международном классификаторе заболеваний» — оно есть только на Урале, и обусловлено оно деятельностью атомного предприятия «Маяк». В 1961 г. в своей книге «Клиническая картина хронической лучевой болезни в различные периоды ее течения» Г.Д.Байсоголов написал: «К настоящему времени можно считать доказанным существование хронической лучевой болезни… причина ее — длительное внешнее или внешнее в сочетании с внутренним облучение в значительных дозах» [3]. Международная Комиссия по радиологической защите определила эту дозу как 40 сЗв/год (1 сЗв соответствует одному раду, или одному рентгену) при облучении в течение нескольких лет. Накопление дозы более 100 сЗв может привести к развитию хронической лучевой болезни. Диагностировать ее очень трудно, поскольку описавшие хроническую лучевую болезнь указывают: «Все симптомы хронической лучевой болезни не являются специфическими только для лучевого воздействия и приобретают диагностическую ценность в совокупности один с другими». Другими словами, такие же симптомы наблюдаются при многих заболеваниях, не связанных с облучением: при хронических инфекциях, гельминтозах, нарушениях иммунитета и т.д.
Диагноз хронической лучевой болезни можно подтвердить, если регистрируются постоянное уменьшение (сравнительно с показателями до начала облучения) количества лейкоцитов и тромбоцитов, а также астенизация (эти симптомы наблюдались у молодых рабочих реакторного или радиохимического производства, получавших в течение каждой рабочей смены значительную дозу облучения). А как подтвердить такой диагноз у сельских жителей разных возрастов, отягощенных рядом обычных заболеваний, при неизвестной дозе их облучения и неизвестном состоянии их исходного здоровья?
В ситуации, сложившейся на Тече в 1949, 1950, 1951, 1952 гг., когда люди получили наибольшие дозы облучения, ни одного случая хронической лучевой болезни не диагностировали, потому что специалисты не обследовали людей. Когда они болели, сельские фельдшеры ставили им диагнозы бруцеллеза, гепатита, малокровия, лейкоза, алкоголизма и т.д. Когда они умирали, те же причины смерти фигурировали в официальных документах. Но через шесть-семь лет после начала воздействия, когда внешнее облучение практически прекратилось, радионуклиды перестали поступать в организм и здоровье должно было бы начать восстанавливаться, хроническую лучевую болезнь стали диагностировать в массовом порядке. Именно тогда приступили к массовому обследованию населения специалистами, уведомленными о радиационном воздействии.
Многие жаловались на боли в костях, частые головные боли, неадекватную слабость, быструю утомляемость. У некоторых уменьшилось (относительно нормы) количество лейкоцитов, тромбоцитов, эритроцитов, увеличились размеры печени, наблюдались отклонения в работе нервной системы и нейрососудистой регуляции. Обращали на себя внимание частое проявление заболеваний, не связанных с облучением. Следовало ли причиной этих симптомов считать радиационное воздействие?
Ситуация усугублялась и тем, что районы, где проживало облучившееся население, были эндемичны по зобу и бруцеллезу. В селах по берегам Течи на протяжении 30—40 лет содержались стада овец и коров, пораженных бруцеллезом. От этой болезни больше всех страдали доярки, ветеринарные работники и скотники. Таков был фон, на котором развивалось действие радиации.
Всего было установлено 1159 случаев хронической лучевой болезни, в некоторых селах верховья реки (например, в селе Метлине) — у 60% обследованных. Часто хроническую лучевую болезнь определяли у жителей среднего течения реки и даже на побережье Исети. В 85% случаев этот диагноз установили в 1955—1958 гг., т.е. через 6—9 лет после получении пациентами наибольших годовых доз.
Измерения активности в воде нижнего течения Течи, расчет создаваемых водой и илом внешних доз, в также измерения β-активности в выделениях конкретных людей дали основания считать, что доза, полученная жителями низовья Течи и берегов Исети, не достигала 100 сЗв, т.е. порога, необходимого для возникновения лучевой болезни, поэтому в ряде случаев комиссия признала диагноз ошибочным.
Памятный знак

В 1968 г. сотрудники Уральского центра радиационной медицины (г.Челябинск) по инициативе заведующего клиническим отделом В.И.Кирюшкина начали создавать регистр облученных лиц. В его основу легли прежде всего медицинские документы: индивидуальные карточки пациента, архив историй болезни, а также сохранившиеся похозяйственные книги населенных пунктов по берегам Течи. Регистр постоянно пополнялся и к настоящему времени составляет Медико-дозиметрическую базу данных УНПЦРМ, в которой находятся сведения о 27 тыс. облучившихся [2]. Согласно этим данным, медицинское обследование (хотя бы один осмотр) прошли только 50% из всех лиц, получивших радиационное воздействие. О здоровье второй половины облучившихся ничего не известно. Как же в такой ситуации выявить истинную частоту хронической лучевой болезни?
Создание регистра облученного населения позволило оценить отдаленные стохастические эффекты. Установлены повышенные уровни смертности от злокачественных новообразований у облучившихся жителей прибрежных сел Течи по сравнению с контрольными группами. Вклад в более высокую смертность у пострадавших лиц внесли инфекционные болезни детей раннего возраста (в основном в ранний период после начала облучения), а также злокачественные новообразования, среди которых прослеживается избыточное число лейкемий [2].

Как вывести стронций из организма?

Экспериментальные работы по поиску радиопротекторов, т.е. веществ, которые могли бы ослабить внешнее облучение и/или нейтрализовать радиоактивные вещества, поступившие в организм, велись очень интенсивно, в основном по заказу военных ведомств.
Препарат цистамин, входящий в индивидуальную аптечку военнослужащего для профилактики поражения ионизирующим излучением, по словам Л.А.Ильина, «обладал малой эффективностью и плохой переносимостью» [4]. Большие надежды в случае внешнего облучения возлагались на препарат «Б-190». Его разрабатывали в Институте биофизики МЗ СССР в 80-х годах, т.е. через 30 лет после облучения наших пациентов. Испытания препарата «Б» как будто были успешными, но по каким-то причинам его так и не использовали во время Чернобыльской аварии.
Об опыте лечения рабочих плутониевого комбината «Маяк», заболевших лучевой болезнью, мы практически не знали. Этот уникальный опыт отечественных ученых публиковался в секретном «Бюллетене радиационной медицины», а в открытой печати появился лишь в 1991—1992 гг. [4]. Книга А.К.Гуськовой и Г.Д.Байсоголова «Лучевая болезнь человека», в которой подробно описываются клинические аспекты и лечение как внешнего, так и внутреннего облучения, была неоценимым руководством, но появилась она только в 1971 г. [3].
Что же касается внутреннего облучения, то эффективные меры защиты от радиоактивного йода были разработаны, а от изотопов цезия и стронция — нет. Пытались «связывать» поступивший в желудок радиоактивный стронций так называемыми комплексообразователями, такими как пентацин, полисурьмин, активированный сернокислый барий (адсорбар), препарат из морских водорослей. Но все они были не эффективными, прежде всего потому, что радиоактивный стронций давно уже попал в кроветок и накопился в костной ткани. Академик Л.А.Ильин пишет в отношении радиоактивного стронция: «До настоящего времени не удалось открыть лекарства для избирательного извлечения его из крови и костной ткани» [4]. Таким образом, перед лицом тысяч людей, облученных в прибрежных селах Течи и на территории радиоактивного следа мы, врачи, оказались без специфических средств, способных уменьшить дозу облучения.
Не имея возможности как-то повлиять на уже полученную людьми дозу внешнего и внутреннего облучения, мы могли только направить свои усилия на раннее выявление отдаленных последствий облучения и смягчение этих эффектов. Тесная связь со станцией переливания крови позволяла иметь необходимое количество цельной крови и ее компонентов для трансфузий при анемиях, уменьшенном количестве лейкоцитов или тромбоцитов. Это была мера по временному замещению кроветворения, пострадавшего от облучения. Стимуляции кроветворения какими-либо лекарственными препаратами практически не помогали. Более успешным было лечение инфекционных процессов, возникавших у наших больных на фоне снижения иммунитета.
Такова печальная история непредусмотренных последствий советского атомного проекта. 18 августа 1992 г. в интервью корреспонденту газеты «Известия» академик Ю.Трутнев сказал, что «ядерное оружие самый дешевый способ предотвратить любые угрозы, любые трудности». На какого слушателя и читателя он рассчитывал, давая интервью? Жители прибрежных сел р.Течи могли бы привести много убедительных аргументов против подобного утверждения. Реальные события показали, что атомная бомба, даже никогда не использованная как оружие, способна угрожать благополучию тысяч людей, а иногда и их жизням.

Литература

  1. Новоселов В.Н., Толстиков В.С. Атомный след на Урале. Челябинск, 1997.
  2. «Медико_биологические и экологические последствия радиоактивного загрязнения реки Теча /Ред. А.В.Аклеев, М.Ф.Киселев. М., 2000./
  3. Гуськова А.К., Байсоголов Г.Д. Лучевая болезнь человека. М., 1971.
  4. Ильин Л.А. Реалии и мифы Чернобыля. М., 1994.
География: