Состояние науки в России

Зеленский МихаилМихаил Зеленский, c.н.с. Института экспериментальной минералогии РАН (Черноголовка). «Троицкий вариант» №14(108), 17 июля 2012 г.

Как обстоят дела с наукой в России?

Найти ответ на вопрос о том, как обстоят дела с наукой в России или, к примеру, в Королевстве Тонга, просто как никогда, достаточно лишь заглянуть в бездонные базы данных Web of Science или Scopus. Найдется всё. А если ваш институт или офис до сих пор не имеет доступа к платным базам, на выручку придет испанский сайт SJR (scimagojr.com) — там в свободном доступе находятся и постоянно обновляются разнообразные данные по наукометрии журналов и стран мира. Базы данных языком цифр и графиков расскажут вам о том, что публикационная активность России на протяжении уже полутора десятилетий меняется незначительно, тогда как многие страны, «в которых происходит быстрое экономическое и научно-техническое развитие, демонстрируют ускоренный... рост числа публикаций в научных журналах» [1], в том числе в период экономического кризиса [2].

Однако абсолютное количество научных публикаций не отражает в полной мере «научную обстановку» в стране, поскольку сильно зависит от численности населяющих ее людей. Похоже, именно относительные показатели — число научных статей в год на душу населения (Articles Per Capita, APC) и ежегодное изменение этого параметра (также в пересчете на душу населения, ΔAPC) — наиболее точно соответствуют интуитивному представлению, насколько данная страна «насыщена наукой» (или соответствует «африканскому» уровню с примитивной экономикой). Посмотрим, где окажется Россия на научной карте мира, если в качестве параллелей и меридианов выбрать относительные координаты.

Анализ был выполнен при помощи сайта SJR, который, в свою очередь, использует базу Scopus. Были взяты данные по 190 странам с населением более 100 тыс. человек. Сведения о населении и других «ненаучных» параметрах любезно предоставил сайт CIA — The World Factbook. Карликовые страны (кроме Лихтенштейна и Монако) исключены из анализа, поскольку данные для таких стран сильно подвержены случайным флуктуациям.

Звездное небо науки

Автору статьи диаграмма в координатах «число научных статей в год на душу населения — прирост числа статей в год на душу населения — абсолютное количество публикаций» (рис. 1) напоминает знаменитую диаграмму Герцшпрунга—Рассела, и подобно диаграмме эволюции звезд она может быть использована для анализа эволюции науки в мире. На диаграмме выделяется «главная последовательность» стран, для которых относительное количество публикаций APC и относительный годовой прирост ΔAPC приблизительно пропорциональны. Из математики известно, что данное соотношение характеризует экспоненциальный рост переменной, в данном случае публикационной активности. В «главную последовательность» входит подавляющее большинство стран мира (около 170). 18 стран выпадают из данного сообщества и образуют отдельную группу, в которой APC составляет заметную величину, но годовой прирост ΔAPC близок к нулю или отрицательный. Несколько стран располагаются настолько близко к нулю по обеим координатам, что их трудно отнести к первой либо ко второй группам.
Диаграмма 1Рис. 1. Звездное небо науки. По горизонтали — относительное количество статей на душу населения APC (Articles Per Capita) за 2010 год. По вертикали — годовой прирост относительного количества статей ΔAPC (в среднем, за 2006–2010 годы). Площадь кружка пропорциональна абсолютному количеству публикаций в данной стране за 2010 год. Масштаб осей на нижнем графике — в 7 раз больше. Цветом обозначены: синий — страны Запада с развитой рыночной экономикой, желтый — Латинская Америка, лиловый — Восточная Европа, зеленый — арабские нефтедобывающие страны, красный — страны бывшего СССР, коричневый — Юго-Восточная Азия, темно-серый — Африка, светло-голубой — все остальные. Для обозначения стран использованы двухбуквенные национальные доменные имена.

Помимо относительных координат, важна «научная светимость» государств, т. е. абсолютное количество публикаций. Наконец, условные цвета кружков соответствуют группам стран по географическому и/или экономическому признакам (см. подпись к рисунку).

Итак, что же можно разглядеть на диаграмме?
Прежде всего, в глаза бросаются два научных сверхгиганта — США и Китай. Треть всех мировых публикаций приходится на эти две страны. А впятером США, Китай, Великобритания, Германия и Япония дают уже половину. Наконец, 31 страна в сумме выдает на гора 90% мировых научных публикаций, и в самой серединке этого «списка 31», на 16 месте, притаилась Россия.

Что касается системы относительных координат, то почти все страны довольно уверенно группируются в два крупных кластера, которые можно условно обозначить как страны с развитой и с развивающейся наукой. В «развитые» страны с APC×104 = 20±10 и ΔAPC×104 = 1,5±1,0 попала вся Западная Европа, Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия (неудивительно); страны Юго-Восточной Азии — Сингапур, Гонконг, Тайвань и Южная Корея; а также Чехия, Словения, Хорватия и (кто бы мог подумать!) Эстония. Особняком стоят три государства: Швейцария с максимальным в мире удельным числом в 40 статей на 10 тыс. человек, Исландия с максимальным годовым приростом ΔAPC×104 = 3,3 статьи на 10 тыс. человек, и — неожиданно — Япония, которая при общих крупных размерах имеет очень низкий прирост ΔAPC×104 = 0,1. Всего в развитом кластере 33 страны.

Гораздо ниже и левее находим кластер «научно-развивающихся стран» с APC×104 = 2,5±2,5 и ΔAPC×104 = 0,25±0,25. Средние относительные координаты стран этого кластера в 6–8 раз ниже кластера «научно развитых стран». Здесь группируется 139 стран, в том числе Китай, который при довольно скромных относительных координатах выбивается в лидеры за счет огромных размеров. Половина научной продукции левого кластера в 2010 году пришлась на Китай, тогда как остальные 138 стран в сумме (включая все страны Африки, Латинской Америки, а также Индию, Турцию и Иран) с трудом «наскребли» на вторую половину.

Правый, «развитый» кластер приближенно описывается линейным уравнением тренда ΔAPC = 0,046×APC, тогда как левый, «развивающийся» имеет тренд ΔAPC = 0,11×APC (рис. 1). То есть развивающиеся страны действительно развиваются несколько быстрее — догоняют. Совокупность обоих трендов можно назвать «главной научной последовательностью» стран мира. Однако существует еще одна группа стран, расположенная вблизи оси абсцисс, с очень малыми или отрицательными приростами ΔAPC и с уравнением тренда ΔAPC = 0,009×APC. Увы, Россия находится именно там.

Относительный годовой прирост публикаций на душу населения ΔAPC в России составляет лишь 0,013 статьи на 10 тыс. человек и устойчиво сохраняется на этом уровне в течение, по крайней мере, 15 последних лет. Это в 20 раз меньше, чем в среднем по «развивающемуся кластеру» и в 100 раз меньше стран с «развитой наукой». По этому параметру мы близки к братской Украине, но также и к Венесуэле, Бангладеш и Буркина-Фасо. Да-да, полузабытое выражение про то, что Россия — это Верхняя Вольта с ракетами, увы, находит новое подтверждение. Остается слабое утешение, что есть страны, где дела обстоят еще хуже. Из наших хороших знакомых это республика Беларусь, Молдова и Киргизия. У них, а также в Северной Корее, Эритрее, Намибии, Гвинее-Бисау, Мавритании и нескольких совсем экзотических странах ΔAPC < 0. Но если упоминание последних вызывает лишь удивление, что какая-то наука там вообще существует, то наши ученые собратья по СНГ ведь выпорхнули из уютного гнездышка Академии наук СССР. И вот куда приземлились.

На звездном небе науки Россия пока заметна, но это явно страна из второго эшелона. Наши ближайшие соседи как по валовому количеству статей, так и по научной насыщенности общества — это Иран, Турция, Бразилия. Так что же нам мешает быть среди первых?

Что нам мешает?

Выберем те страны, которые смогли поддержать науку в трудных условиях. Такие есть и могут служить иллюстрацией известного тезиса:

«Кто хочет — ищет возможности, а кто не хочет — причины».

Ирак. Диктатура, оккупация иностранной армией, тяжелейшая гражданская война плюс еще богатые месторождения нефти — сиди себе на трубе и считай бабки. Если не убьют. И вдруг — наука. Scopus дает для Ирака 99 статей в 2001 году и уже 724 — за 2010 год. Да, статей немного, но они есть. Это уровень Азербайджана и Армении. Самое главное, есть семикратный рост за 10 лет. Любопытно пристальнее взглянуть на то, что же это за опусы, кто и где их пишет. Оказывается, что в Багдаде и некоторых других городах Ирака существуют университеты. И в них иракские ученые занимаются исследовательской деятельностью вполне на мировом уровне. Многие в соавторстве с коллегами из западных стран, далеко не во всех статьях иракский автор на первом месте. Многие, видимо, постдоки в западных университетах, но ставят иракскую аффилиацию. Научные области — медицина, биология, физика, химия, далее везде. Самая цитируемая статья с иракской аффилиацией за 2011 год — «Electron dynamics and plasma jet formation in a helium atmospheric pressure dielectric barrier discharge jet» — была опубликована в сентябре в Appl. Phys. Lett. (IF=3,84) и уже собрала 6 цитирований.

Сама мысль о науке в таких странах, как Саудовская Аравия или Сербия, кажется противоестественной. Первая ассоциируется с нефтью и шейхами, вторая — с кровавой гражданской войной и трудным выживанием. Но наука там есть — мало того, публикационная активность быстро растет. В Сербии — так вообще колоссальный рост, по-другому не скажешь: с 66 статей в 2001 году до 4843 в 2010-м. Данные об относительном приросте науки в некоторых «проблемных» или «экзотических» странах показаны на рис. 2.
Рост публикаций научных статейРис. 2. Нормализованное к 100% в 2001 году количество публикаций в некоторых странах. Для Сербии за 100% взят 2006 год.

Таким образом, оккупация и война с большим количеством жертв (Ирак), конфронтация почти со всем остальным миром (Иран), распад государства, гражданская война и иностранная агрессия (бывшая Югославия), огромные запасы нефти (Саудовская Аравия, Ирак) или другого сырья (Австралия, Канада), тотальная бедность (Египет, Нигерия), отсутствие природных ресурсов (Сингапур, Гонконг), авторитарный режим (Китай) или полная диктатура (Ливия) и даже низкая зарплата (Армения) не помешали этим странам не только принять участие в мировой научной гонке, но многократно увеличить за последнее десятилетие выход продукции — статей в peer-reviewed journals. Даже Буркина-Фасо (бывшая Верхняя Вольта) подняла свое относительное присутствие в мировой науке за 14 лет более чем в 4 раза. Достойный пример для подражания подает Нигерия, с которой в последнее время стало модным сравнивать Россию: впечатляющий рост публикаций в 4,5 раза за 10 лет при довольно заметном абсолютном количестве (около 4500 статей в 2010 году) и средней цитируемости (вдвое выше российской).

А что же мы? А ничего. Великая Россия, наследница сверхдержавы, имеет суммарный прирост публикаций за 1996–2010 годы всего лишь 18% и занимает в абсолютном выражении скромное место чуть ниже крошечного Тайваня (территория в 650 раз меньше и население в 15 раз меньше нашего). Вплотную к нам подкрадывается соседняя Польша. Вот уж действительно стабильность так стабильность!

Почему же в России в спокойное и довольно сытое время публикационная активность ученых почти не растет? Скорее всего, здесь несколько причин, о чём уже было сказано всё, что только можно сказать. «Феодальная» система: распределение ресурсов сверху — сначала своим, затем достойным. Недооценка роли современной науки: «удовлетворение любопытства за счет государства» не кажется начальству серьезным делом и воспринимается скорее как хобби. Отсюда отсутствие в российской науке как реального кнута, так и реального пряника.

Если людям высокой квалификации платят несправедливо мало, это сигнал: ученые стране не нужны. По данным совместного исследования Высшей школы экономики и Центра международного высшего образования Бостонского колледжа [3], из 28 исследованных стран мира на всех континентах только в России у профессора или ученого высшего ранга зарплата оказалась значительно меньше, чем ВВП на душу населения по паритету покупательной способности (рис. 3). Диаграмма ясно показывает: везде, где захотели, деньги на науку нашли.
Зарплата учёныхРис. 3. Годовая зарплата университетских профессоров и ученых высшей категории (для России — ведущий научный сотрудник, доктор наук) относительно ВВП на душу населения по паритету покупательной способности в разных странах, без учета грантов.

Диаграмма ясно показывает: везде, где захотели, деньги на науку нашлись. Государство может длительное время паразитировать на седовласых университетских профессорах, которым просто некуда деться. Однако низкие зарплаты способны полностью перекрыть приток в науку молодежи или произвести сильную отрицательную селекцию. В результате вместо «боеспособных» единиц вакансии замещают вялые юноши или девушки, занятые семейными проблемами. Так мышцы и жизненно важные органы у бывшего спортсмена постепенно заменяются соединительной тканью и жиром. Внешне форма и размеры не изменяются, но в соревновании с другими участниками такому спортсмену уже не победить никогда.

Некоторую ясность вносит также сравнение бывших республик СССР — каждая из них пошла своим путем. В том числе и в науке.

  • Прибалтика. Политика: отказ от всего советского в пользу «европейских» — на деле общечеловеческих — ценностей, быстрая интеграция в Евросоюз. Но экономики нестабильны, экспорт рабочей силы. Наука: Быстрый рост публикационной активности в абсолютном и относительном исчислении. Эстония по всем параметрам вошла в клуб научно развитых стран.
  • Средняя Азия. Политика: диктатуры, быстрая деградация к феодальному устройству обществ. Сырьевые экономики, деградация промышленности, экспорт рабочей силы. Наука: практически полное исчезновение и в абсолютном, и в относительном исчислении. Намного ниже среднего африканского уровня. Туркменистан вместе с Северной Кореей, Сомали, Бирмой и Анголой попал в начало координат. В обозримом будущем — безвозвратно.
  • Закавказье. Политика: нестабильность, локальные вооруженные конфликты. Слабые экономики, кроме нефтяного Азербайджана. Режимы, близкие к диктатурам. В то же время — глубокие реформы и стремление к европейским ценностям. Наука: показатели посередине между Прибалтикой и Средней Азией, но, в общем, характерные для «научно развивающихся стран».
  • Братья-славяне. Политика: противоречивая и нестабильная ситуация, противопоставление всего остального мира и «своего особого пути», в последнее время — откат к советским образцам поведения. В экономике преобладание сырьевого сектора, сочетание командно-административной системы с элементами рыночной экономики. Наука: общее, что есть у трех славянских стран — это государственные академии наук, прямые наследницы АН СССР. Количество статей — среднее для «научно развивающихся стран», но нет развития, стагнация на уровне советских показателей в течение последних 20 лет. Как результат — быстрая потеря присутствия в бурно развивающейся мировой науке.

Корреляция политического устройства страны и состояния науки весьма отчетливая. Говоря проще, какая страна — такая и наука. Оно и неудивительно: научная политика — один из важных элементов государственного управления.

Караул, все пропало?

Запас прочности советской науки был действительно велик, и он до конца еще не исчерпан. Если рассматривать науку раздельно по областям знаний, то многое в России не так уж и плохо. Пока.
Гистограмма развития наукРис. 4. а) Количество статей с российской аффилиацией в базе Scopus в 1998 г. (синий цвет) и в 2010 г. (красный цвет). б) Относительная доля тех же статей в мировой науке. Стрелками показаны области науки, где наблюдается относительный прирост.

Диаграмма на рис. 4 иллюстрирует данное утверждение. Вот три распространенных заблуждения, которые эта диаграмма опровергает.

    Заблуждение номер один. Доля России в мировой науке падает. Мы превратились в мировое научное захолустье, все пропало. Так ли это? Нет, не так. В ряде областей знаний мы еще на хороших позициях, хотя значительное ослабление имеет место. Российские физика, химия, математика, науки о Земле пока выше пресловутых 2% — доли России в мировом населении. Почему же тогда российская доля в мировой науке (2010) составляет всего 1,5%? Оказывается, за счет вала публикаций по медицине. Почти треть мировых научных статей — это медицина, и тут Россия представлена более чем скромно. А ведь «среднему налогоплательщику» сложно объяснить, почему он должен оплачивать исследования по астрофизике или глубинное сейсмическое зондирование. Но медицина-то, медицина! Все хотят долго жить и не болеть. И, тем не менее, именно медицинские исследования оказались у нас практически на самом дне.
    Заблуждение номер два. Мы должны развивать (и уже начали) исследования с выраженным прикладным характером, а фундаментальные материи подождут. Нет, не так. Именно в прикладных науках падение относительной доли российских публикаций выражено сильнее. Материаловедение, технологии, энергетика и информатика — вот наши лидеры по относительному падению. Материаловедение и информатика сократились более чем вдвое за последние 12 лет. В фундаментальных науках мы «упали» меньше.
    Заблуждение номер три. Вам в естественных и технических науках хорошо, а нас, гуманитариев, за границей никто за людей не считает. Да и попробуй рассказать про загадочную русскую душу или про современные тенденции в русской филологии по-английски. — Нет, снова все не так. Именно в общественных науках, экономике, психологии и искусствоведении наши умудрились преуспеть. Относительный прирост, хотя и небольшой, наблюдается только в этих четырех областях знаний. Видимо, пока одни жаловались, другие строчили манускрипты. Еще раз стоит подчеркнуть, что речь идет про peer-reviewed articles из базы Scopus.

Качество

Многие упрекнут автора, что говорить единственно про количество статей некорректно, это в науке не главное. Согласен (автор - прим.). Показатели цитирования связаны с научным качеством статей и очень важны для оценки роли той или иной страны в мировой науке. Хорошие обзоры по цитированию уже неоднократно публиковались, в том числе и в ТрВ [2,4,5,6]. Конечно, не упомянуть про цитирование нельзя. На диаграмму (рис. 5) выведены два параметра — процент процитированных статей (ось X) и среднее количество цитирований в пересчете на процитированные статьи (ось Y) для разных стран мира. К сожалению, рисунок не добавляет оптимизма.
ЦитированиеРис. 5. Взаимосвязь количества цитирований и процента процитированных статей для стран из разных географических и политико-экономических групп. Учтены страны с количеством публикаций >100 в 2010 г.

Количество никогда не процитированных статей уменьшается, а количество цитирований быстро растет в ряду «б. СССР — В. Европа — арабские страны — Латинская Америка — ЮВА — страны Запада». Особняком стоят африканцы, о чем ниже. Лидеры по параметрам цитирования, также как и по относительным параметрам количества (рис. 1) — это Швейцария и Исландия. Соединенные Штаты от них отстали, но совсем незначительно. А вот страны бывшего СССР — аутсайдеры. Хотя не все. Эстония и тут опередила остальных и примкнула по параметрам цитирования к клубу научно развитых стран.

Интересно, что африканские страны расположены совсем не там, где, как кажется на первый взгляд, они должны находиться. Хорошая цитируемость африканцев, скорее всего, вызвана широким международным сотрудничеством. Западные ученые берут африканцев в статьи про африканские объекты, и одновременно большое количество постдоков пишет статьи в хороших западных университетах и при этом не забывает указывать свой африканский адрес.

Цифра
Национальная академия наук США недавно объявила об избрании 105 новых членов (среди них 21 иностранец из 15 стран) в знак признания их выдающихся научных достижений. Таким образом, общее число членов НАН США достигло 2152, а общее число иностранных членов — 430 (иностранные члены — с гражданством вне США — не имеют в НАН права решающего голоса). Нынешнее пополнение Академии — крупнейшее во всей ее истории. Среди нового пополнения 26 женщин, еще один рекорд по сравнению с 2005 годом, когда было избрано 19 женщин-академиков. Средний возраст новых членов — 58 лет, что на 3,5 года меньше, чем в прошлый выборный цикл. Среди вновь избранных американских академиков 4 выпускника российских/советских вузов:
Andrei Okounkov — Samuel EiLenberg Professor of Mathematics, Department of Mathematics, Columbia University, New York City — выпускник МГУ.
Natasha V Raikhel — Distinguished Professor of Plant Cell Biology and director, Center for Plant Cell Biology, University of California, Riverside — выпускница ЛГУ.
Alexander Rudensky — investigator, Howard Hughes Medical Institute, and professor, Memorial Sloan-Kettering Cancer Center, New York City — выпускник 2-го МОЛГМИ.
Andre Geim — Langworthy Professor, School of Physics and Astronomy, University of Manchester, Manchester, United Kingdom (Netherlands/United Kingdom) — выпускник МФТИ.

Если вам кажется, что дела идут хорошо — значит, вы начальник

И подчиненные скромно умалчивают о проблемах, стараясь избежать начальственного гнева в ответ на дурные вести, вызванные недальновидной политикой руководства. Только младенческим неведением можно объяснить некоторые постановления, исходящие иногда с самого верха.

Итак, прогноз. Собственно, ничего не нужно придумывать — на сайте scimagojr.com есть готовый прогноз публикационной активности в мире до 2018 г. [7]. Методика прогноза основана на простой экстраполяции существующих трендов на 6 лет вперед. Прирост публикационной активности, как уже говорилось, в настоящее время происходит по экспоненциальному закону, причем показатель экспоненты свой для каждой из стран. Конечно, рано или поздно столь быстрый рост замедлится — ресурсы стран не безграничны. Но видимо, не сейчас.

Интересно не просто продлить линии тренда, а графически сравнить реальность и прогноз с докладами и указами «партии и правительства», призывающими «усилить, улучшить, увеличить, укрепить и направить». Некоторые примеры подобной деятельности собраны воедино на рис. 6. Данные о документах 1–3 взяты из [8], указ 4 — по данным [9]. Все эти призывы могли бы возыметь действие, если бы Россия вдруг оказалась единственной страной на планете. Но в условиях жесткой научной конкуренции, мечты об увеличении доли присутствия России в мировой науке, почти не подкрепленные материально, имеют, по-видимому, не большее отношение к реальности, чем, например, пожелание «повысить яркость луны в 1,5 раза к 2025 году».
Прогноз развития наукиРис. 6. Мечты и реальность.

Декларируемое увеличение научных фондов до 25 миллиардов рублей вряд ли способно кардинально переломить тенденцию. Увеличение бюджета РФФИ на треть с 6,3 до 8,5 миллиарда рублей в 2012 г. практически не повлияло на размер инициативных грантов — основного источника финансирования для реально работающих ученых. Деньги разошлись по другим конкурсам. Даже если дальнейшее увеличение бюджета РФФИ в три раза будет распределено пропорционально (во что уже не верится), это не улучшит ситуации. Все дело в инфляции, размеры которой принято недооценивать. Например, в 2008 г. на средний размер гранта РФФИ (400 тыс.) условно можно было приобрести 8 часов вертолетного времени на вертолете МИ-8 на Камчатке. В 2012 г. на средний грант 365 тыс. можно купить всего 2 часа 50 минут — почти в три раза меньше. Троекратное увеличение размера гранта к 2018 г., при одновременном замораживании цены на вертолет (!), привело бы лишь к возврату на уровень 2008 г. Разумеется, не вертолетом единым живы ученые. Скажем, анализы, на которые автор тратит в среднем треть гранта, за прошедшие 4 года подорожали в 1,8 раза. Скорее всего, в материальном выражении размеры грантов РФФИ будут топтаться на уровне 2008–2009 годов. Ни о каком увеличении в 8–10 раз, чтобы достичь паритета с западными грантами, речи не идет. Да и остальной мир не будет сидеть, сложа руки, в ожидании, пока наши фонды подрастут.

Так что же ждет Россию на «каменистых тропах науки»?

Скорее всего, продолжится медленный рост абсолютного числа публикаций, но на фоне взрывного роста в остальном мире будет происходить снижение относительной доли. Научная звезда России будет постепенно клониться к горизонту, и светить все более тускло на фоне ярких восходящих звезд. К 2018 году, к тому счастливому времени, когда научные фонды достигнут 25 миллиардов рублей и зарплата ученых увеличится «вдвое по сравнению со средней по промышленности», доля России в мировой научной продукции составит скромные 0,8% опубликованных работ. По абсолютному числу публикаций нас догонит бананово-лимонный Сингапур, и оставят далеко позади Турция, Малайзия, и даже Румыния и Польша. По-видимому, Россия сохранит заметные позиции на уровне 2–3% в традиционных областях — математика, физика, химия, науки о Земле. Если же за меру реального вклада в науку считать число цитирований, которое для российских статей вдвое ниже среднемирового уровня, то наша доля в 2018 году составит жалкие 0,4%. Россия практически исчезнет с научной карты мира.

Можно ли переломить тенденцию? Теоретически, да. Ведь если это получилось в других странах, то должно получиться и у нас.

Для начала надо на самом деле захотеть. Спросить, наконец, реально работающих ученых — что же им нужно для успешной работы? Уверен, что они найдут правильный ответ. Поднять зарплату выше физиологического порога выживания (а порог выживания должен включать самостоятельное приобретение жилья). Всех перевести с повременного оклада на сдельщину, т. е. поставить в соответствие результаты работы и вознаграждение. Но главный способ, как получить максимальную отдачу от вложенных в науку денег, прост и давно известен. И с успехом применялся в советское время. За результаты надо спрашивать не только с ученых, но пуще всего с научного начальства. Только когда должность начальника станет расстрельной должностью, а не местом кормления, ситуация сдвинется с мертвой точки.

Иначе — полная Туркмения. И тогда, в лучшем случае, задачу, как вернуть страну в русло научно-технического прогресса, будут решать наши далекие потомки. В худшем, территорию поделят между собой более шустрые и сообразительные ребята.

Разруха в головахКомментарий
КалиничевАндрей Калиничев - член редсовета ТрВ-Наука

При чтении статьи Михаила Зеленского о состоянии и перспективах науки в России меня не покидало какое-то двойственное чувство. С одной стороны, автор в очередной раз с цифрами в руках убедительно показывает, что по объективным библиометрическим показателям научной активности и продуктивности Россия в последние годы находится где-то «близко к Венесуэле, Бангладеш и Буркина-Фасо», и не видно никаких предпосылок для улучшения этой ситуации в ближайшем будущем. Это далеко не первое и далеко не единственное исследование такого рода, но автор, во-первых, проанализировал действительно огромный глобальный массив данных по 190 странам, а во-вторых, нашел новые наглядные способы выражения результатов своего анализа. Графики на рис. 1 и особенно рис. 4 говорят сами за себя.
С другой стороны, удручает наличие какой-то каши в голове у автора, который может легко забыть свои же собственные результаты анализа ради красного словца и совершенно неоправданного «надувания щек» в великодержавной риторике, сам себе при этом противореча. Не стоило бы, наверное, об этом писать, если бы подобная риторика не была достаточно распространена в современной российской публицистике, причем даже у самых продвинутых и научно подкованных авторов. Мне кажется, что это прямое проявление успехов советской шапкозакидательской пропаганды, результаты которой живы и поныне и легко воспроизводятся даже в устах многих вполне образованных и глобально мыслящих людей. Не отказавшись сознательно от этих давних пропагандистских штампов в своем мышлении, совершенно невозможно адекватно оценить место России в современном мире — не только в науке, но и в экономике и культуре; следовательно, совершенно невозможно искать разумные реалистичные пути выхода из той непростой ситуации, в которой мы находимся. Рисунок 4 из статьи Зеленского наглядно показывает, что оторванные от реальности планы и научно-технические прогнозы характерны не только для отдельных доморощенных аналитиков, но и для серьезных государственных программ и президентских указов. А между тем давно бы уже пора снять со своего носа искажающие действительность великодержавные очки и попытаться посмотреть на себя и на мир вокруг трезвым невооруженным взглядом.

Великая Россия, — пишет М. Зеленский, — наследница сверхдержавы... занимает скромное место чуть ниже крошечного Тайваня (территория в 650 раз меньше и население в 15 раз меньше нашего). Как будто автору неизвестно, что величие страны и ее влияние в мире давно уже определяются совсем не размером территории и не численностью населения, а тем, насколько успешно страна использует и развивает собственный человеческий потенциал (и привлекает внешний), в том числе и научный. Автор обнаруживает в своем анализе Россию рядом с Венесуэлой, Бангладеш, Буркина-Фасо, Гвинеей и Мавританией, даже находит в этом подтверждение полузабытому тезису о России как Верхней Вольте с ядерными ракетами, но тут же покровительственно риторически похлопывает по плечу своих соседей по рейтингу, мол, вызывает лишь удивление, что какая-то наука там вообще существует.

Автора ужасает то, что скоро по абсолютному числу публикаций нас догонит бананово-лимонный Сингапур, а между тем Сингапур давно уже перестал быть только бананово-лимонным. Со времени написания процитированной песенки Вертинского Национальный университет Сингапура (NUS) вырос из маленького колониального медицинского факультета с 23 студентами в один из крупнейших университетов Азии, который стабильно занимает верхние строчки не только азиатских, но и мировых рейтингов. Его давно по праву называют «азиатским MIT», и туда стремятся работать и учиться профессора и студенты со всего мира.

Некоторое утешение весьма незавидному положению России в анализируемых М. Зеленским научных трендах он находит в том, что кое-где дела обстоят еще хуже, например на Украине, в Белоруссии, Молдове и Киргизии. Объяснение этому, оказывается простое: наши ученые собратья по СНГ ведь выпорхнули из уютного гнездышка Академии наук СССР. Как и российская наука, стоило бы добавить. Как и эстонская, латвийская и литовская. Но, кто бы мог подумать! — по своим трендам Эстония находится среди научно-развитых стран. Если бы автор внимательнее присмотрелся к собственным данным, то увидел бы там неподалеку и Латвию с Литвой. Как-то так им удалось за прошедшие 20 лет, выпорхнув из того же самого уютного гнездышка АН СССР, достичь весьма значительных успехов. Неужели автор действительно полагает, что это достигнуто за счет возврата к успешной, по его мнению, практике советских времен, когда за результаты надо спрашивать не только с ученых, но пуще всего — с научного начальства? Неужели же в Прибалтике должности научных начальников теперь стали «расстрельными»? Может быть, автору стоит также хотя бы поинтересоваться, как изменились тамошние академии наук?

Я уж не говорю о том, что сам термин «расстрельная должность» будет очень нелегко перевести и объяснить любому руководителю научного проекта из любой другой обнаруженной автором страны с развитой наукой. Как-то все они умудряются мотивировать совсем не наличием как реального кнута, так и реального пряника, а именно стремлением удовлетворить собственное любопытство за счет государства. Просто там государства умеют настолько успешно использовать удовлетворенное любопытство отдельных ученых к пользе всего общества, что даже готовы за это серьезно платить. Но если роль и ответственность научных начальников так велика (вплоть до расстрельной!) и именно в этом, по мнению автора, действительно состоял успех управления наукой в советское время, то почему же в качестве основной причины нынешнего столь удручающего положения науки в России он называет феодальную систему распределения ресурсов сверху — сначала своим, затем достойным? Разве это не является прямым наследием тех же самых советских успехов?

Такой взгляд на мир и на место в нем России позволяет непостижимым образом сочетать искреннее возмущение мнением (якобы распространенным на Западе), что в Москве медведи по улицам гуляют, и одновременно смело заявлять о том, что сама мысль о науке в таких странах, как Саудовская Аравия или Сербия, кажется противоестественной. Я ни в коей мере не являюсь сторонником феодального режима Саудовской Аравии, но хотел бы сообщить М. Зеленскому, что Саудовский научный фонд (King AbduLaziz City for Science and Technology, KACST) — некий аналог РФФИ, если угодно, — принимает заявки на проекты по-английски, посылает их на экспертизу международно-признанным ученым по всему миру (при поддержке Американской ассоциации содействия развитию науки, AAAS), выделяет по результатам такого конкурса гранты на 2–3 года по размерам, вполне сопоставимые с американским NSF (порядка 100–150 тыс. долл. США в год), и, прежде чем выделить последний транш финансирования, направляет отчет по проекту на повторную международную экспертизу. Я думаю, у автора достаточно опыта, чтобы сравнить это с практикой РФФИ.

В 2007 году король Саудовской Аравии затеял крайне амбициозный проект по созданию неподалеку от Джидды совершенно нового университета западного типа — King Abdullah University of Science and Technology, KAUST. За два года, несмотря на мировой экономический кризис и сильное падение цен на нефть — основной источник саудовских доходов, новый университетский кампус на берегу Красного моря был в основном построен и принял первых студентов со всего мира. Преподавание там ведется по-английски, а профессора набраны по международному конкурсу, который проводился даже не самим университетом, а был доверен самым авторитетным учебным заведениям в мире, таким как MIT, Columbia University, Imperial College London, University of Texas, University of California at Berkeley, University of Illinois и т. д. (между прочим, среди набранных таким образом профессоров есть и несколько наших бывших соотечественников). Сейчас в KAUST уже обучается около тысячи студентов, в распоряжении которых — просторные лаборатории, современнейшее оборудование, один из самых мощных в мире суперкомпьютеров. Магистерская студенческая стипендия составляет там около 20 тыс. долл. США в год при бесплатных проживании и медицинской страховке. KAUST открыто провозглашает цель стать со временем «арабским MIT» и, судя по всему, уверенно к этому идет.
Кремлёвский драконВ марте 2010 года президент Медведев объявил о создании Сколковского «российского MIT». Хотелось бы пожелать ему в этом успехов, но, как бы то ни было, в лице NUS и KAUST у СколТеха есть уже и достойные примеры, и очень серьезные конкуренты. Можно было бы согласиться с М. Зеленским, что корреляция политического устройства страны и состояния науки весьма отчетливая. Говоря проще, какая страна — такая и наука. Но те же примеры Сингапура и Саудовской Аравии (и Китая, и Бразилии, и Индии, и Турции, и Эстонии...) показывают, что всё гораздо сложнее. И чем скорее в России откажутся от застарелых, въевшихся в мозги пропагандистских клише, чем скорее придет понимание всей этой сложности современного мира и истинного места в нем собственной страны и ее науки, тем успешнее будет ее развитие, касается ли это фундаментальных научных публикаций, реализации инновационных научно-технических проектов или просто более спокойной и комфортной жизни для ее граждан. Иначе — полная Туркмения Россия.

Пользовательские теги: