Зачем поджигают траву: исторический смысл и экологические последствия

В стране наступил очередной сезон травяного пала — на сотнях тысячах гектаров будет бушевать огонь, сжигая на своём пути дома и заживо — людей. Видимо, в основе такой тяги русских людей к перманентному поджогу травы лежит подсознательная тоска по одной из скреп, формировавших ранее наше общество: огневому земледелию на утраченной степной и лесостепной Родине.

Традиционный пал травы забрал первую жертву. В Калининградской области в городе Советске на больничной койке скончался 66-летний старик, который пострадал в огне 13 марта. В тот день на улице Речной вблизи дома №9 на большой площади горела прошлогодняя трава. Среди языков пламени местные жители увидели человека, который пытался выползти из огненного кольца. Его спасли, но было поздно. Выяснилось, что старик отдыхал в пожухлой траве, когда его там застало пламя.

Откуда такая страсть россиян к весенним поджогам травы? Ведь больше ни в одной стране мира у людей нет такого увлечения. Одна из версий — долгая крестьянская память у подавляющей части народа, ведь одно-два поколения назад как минимум половина предков нынешних горожан жили на земле. А на эту крестьянскую память накладывается ещё одна важная «подложка» — тип хозяйствования на земле, который определил характер восточно-славянского человека. И эта «подложка» — подсечно-огневое земледелие, которое, как принято считать многими историками, применялось в сельской местности вплоть до первой трети ХХ века (в Сибири и на Дальнем Востоке; на европейской части России — до конца XIX века).

Классическое описание этого процесса выглядит так.

Новины. На суходольных участках с суглинистой или супесчаной почвой вырубался лес. Мелкие деревья и кустарники вырубались под корень, что облегчало обработку почвы, сбор урожая. Крупные деревья оставляли на корню, во время пала они обгорали, впоследствии гибли. Обгоревшие деревья почти не давали тени и практически не мешали развитию возделываемой культуры. Остальной лес рубился по возможности низко. Крупные старые пни оставались нетронутыми. Нижняя часть стволов крупных деревьев очищалась от сучьев, отрубалась от остальной части ствола, «лысилась» (частично окаривалась — очищалась от коры) и одним концом укладывалась на пни для просушки. После просыхания, если была в том необходимость, эта часть ствола увозилась на топливо, если необходимости не было, окорённые стволы во время пала сжигались на месте. Пал производился летом следующего года (конец июля — начало августа), так как на новины осенью высевалась озимая рожь.

Кулиги. На кулигах выращивался лён. Лес вырубался тоже в начале лета (когда деревья покрываются листвой).

В отличие от новин на кулигах не оставлялось ни одного дерева, рубка была сплошной. Если лес на подсеке был мелкий, то часть сушья заготовлялась в других делянках и завозилась на подсеку по санному пути. Выжег производился весной следующего года и иначе, чем новины. С ветреной стороны на край кулиги укладывалось в кучи сушьё, поджигалось. После сгорания травы на место подожженного вала два человека шестами одновременно перекатывали кучи горящего сушья одну за другой вперёд. Эти кучи в валу назывались ставами. После того, как остынет земля, высевались семена льна.

Для тушения природных пожаров существуют специальные средства, «городская» техника тут годится не всегда. Насос невозможно снять с пожарной машины и отнести на руках туда, куда нельзя подъехать. Для этого нужны ручные помпы — их могут переносить, в зависимости от размеров, один или два человека. Такую помпу приносят к источнику воды, ствол на конце пожарного рукава засовывают в торф и тщательно его проливают. Тушение торфа бывает весьма трудоёмким, особенно если начинается слишком поздно. Очаги горящего торфа приходится подолгу проливать водой. А учитывая, что после травяного пала таких очагов может оказаться несколько, тушение даже небольшого торфяного пожара может занимать часы. Однако затраты на такие мероприятия куда меньше, чем на авиацию

Однако сегодня многие пытливые люди сомневаются, что подсечно-огневое земледелие имело широкое распространение в лесной зоне страны. Вот одно из обоснований этого:

«На гектар леса в умеренном поясе приходится от 300 до 600 деревьев; с подростом и кустарником. Выходит, земледельцу, чтобы прокормиться, необходимо для начала срубить 2 тысячи деревьев, выкорчевать 2 тысячи пней и удалить из поверхностного слоя почвы с десяток погонных километров корней; на «извлечение круглых корней» можно, конечно, и забить, но тогда остается лишь вариант бесплужного земледелия, с его понятно какой производительностью: в тропиках еще туда-сюда, а у нас — кисло.

Рубка леса — и сейчас-то (при стальных топорах-пилах) работа тяжелая, но корчевка — это совсем уж каторга. И весь этот надрыв пупа — только ради того, чтоб попользоваться той расчищенной землей НЕСКОЛЬКО ЛЕТ, а потом ее без сожаления забросить, и убиваться тем же манером на таких же 4-х гектарах по соседству?

Ключевой фактор в этой конструкции — время. Речь идет не о принципиальной возможности для среднестатистического селянина (включая сюда младенцев женского пола) срубить и раскорчевать 2 тысячи деревьев, а о том, что с работой этой ему надо управиться за 3 года — прежде чем истощится почва на соседнем, обрабатываемом участке; и всё это — не забудьте — параллельно со штатными сельхозработами, которых никто не отменял; а вот это уже — задача явно невыполнимая.

Можно всё это выразить не через время, а через энергию. Количество калорий, что сожрёт человек за время той каторжной работы, очевидным образом превышает то, что вырастет за анонсированные несколько лет на расчищаемой всеми этими трудами площади.

Да, но ведь какие-то реальные факты и выкладки легли в её основу? Рассмотрим их по отдельности.

Из тропических территорий, где коренное население практикует ныне ПОЗ, достаточно развитое сельское хозяйство существует в Африке (Восточной и Сахельской), на Мадагаскаре, в горах Юго-Восточной Азии и Южной Америки. Природный ландшафт всех перечисленных территорий — различные типы саванн. А саванна — это вовсе не лес; это — один из вариантов т.н. «травяного биома», в котором оборот вещества и энергии организован принципиально иначе, чем в лесных экосистемах. Здесь регулярные пожары являются естественным механизмом ускорения оборота мортмассы (семена многих здешних видов растений не способны к прорастанию, пока их не «прожарит» низовым пожаром). Поэтому выжигать саванну, а потом «сеять по пеплу» — совершенно нормальный способ хозяйствования, прекрасно встроенный в местную «экономику природы»; ничего общего с практикой сведения лесов под одноразовые сельхозугодия».

Выжигание травы — это не только практика туземцев саванны. Именно так «поднимались» залежные земли в степях и лесостепях Восточноевропейской равнины — это территории нынешнего Черноземья. Деревянная соха (или даже с металлическим наконечником — а именно такой «плуг» превалировал в крестьянских хозяйствах Российской империи до начала ХХ века, не говоря уже о раннем Средневековье) не возьмёт плотный «войлок» из густой, лежалой травы. При травяном пале заодно уничтожаются и семена и частично — корневища сорняков.

Видимо, травяные палы были обыденной практикой для восточно-славянского пахаря в VI-XIII веках (в первую очередь при распашке целины), пока из степей и лесостепей они не были согнаны в леса северо-восточной Руси татаро-монгольским нашествием.

То есть нынешний массовый поджог травы по всей России, возможно, это генетическая память потомков восточных славян об утраченной Родине — территории, занимаемой Киевской Русью. Палами бурьяна они подсознательно возвращают себе историческую справедливость.

Только когда сгорели десятки гектаров в национальном парке, где тушением занимались работники парка и добровольцы, когда огонь и дым подобрались уже к густонаселённым районам Тольятти, только тогда (после трёх месяцев тридцатиградусной жары) областное правительство начало подумывать о закупке спецтехники. А губернатор, тем временем, в Италии отмечает свой день рождения. На те деньги, которые областной бюджет тратит на чартеры губернатора по два раза в неделю и на прочие шалости его команды (которая, по слухам, всё — от услуг парикмахеров до услуг блядей — получает только в Москве), давно можно было бы закупить парочку самолётов Бе-200.

Ну а пока травяные пожары продолжают собирать свои жертвы. Год назад «Гринпис» собирал подписи под обращением к президенту Путину с требованием ужесточить наказание за палы. Экологи приводили и потери от поджогов травы: до 100 ежегодно сгоревших насмерть людей, сотни сметённых огнём строений. «Гринпис», в частности, приводил примеры массовых смертей от палов. Вот один из них:

«В 2009 году в Амурской области, пытаясь спасти сено от приближающегося пала, погибли пять жителей села Мостовое Белогорского района. Ещё две женщины от полученных ожогов скончались в больнице».

Примечательно, что государство активно борется с поджигателями травы, т.е., тоже подсознательно, с исторической памятью простого народа. К примеру, с 1 апреля этого года по всей стартует Всероссийская агитационная противопожарная акция «Сельхозпалы — под контроль!» В рамках акции планируется проведение шествий и митингов против неконтролируемых палов сухой травы.

Но это пример щадящей государственной борьбы с палами. Всё чаще власти штрафуют поджигателей (два года назад были введены штрафы за проступок: для граждан — от 1 тысячи до 1,5 тысячи рублей; для должностных лиц — от 6 тысяч до 15 тысяч рублей; для юридических — от 150 тысяч до 200 тысяч рублей) или даже наказывают лишением свободы.

Но это всё примеры неразумной, бесполезной борьбы с поджигателями травы. Чтобы победить их, надо в первую очередь лишить человека того, что напоминает ему об утраченной исторической Родине — сухой бурьян. В соседней Латвии это поняли, и там наказывают не только поджигателей, но и тех, кто «не выполняет мероприятия по обхозяйствованию земли, что приводит к образованию старника — физическим лицам грозит штраф от 140 до 700 евро, а юридическим от 700 до 2090 евро».

«Нет сухой травы — нет проблемы. Лес и болота уже давно ваша среда обитания. Забудьте о прародине», — напоминают балтийские и финно-угорские автохтоны восточным славянам.